Неточные совпадения
Автор признается, этому даже рад, находя, таким
образом, случай поговорить о своем
герое; ибо доселе, как читатель видел, ему беспрестанно мешали то Ноздрев, то балы, то дамы, то городские сплетни, то, наконец, тысячи тех мелочей, которые кажутся только тогда мелочами, когда внесены в книгу, а покамест обращаются в свете, почитаются за весьма важные дела.
Как произвелись первые покупки, читатель уже видел; как пойдет дело далее, какие будут удачи и неудачи
герою, как придется разрешить и преодолеть ему более трудные препятствия, как предстанут колоссальные
образы, как двигнутся сокровенные рычаги широкой повести, раздастся далече ее горизонт и вся она примет величавое лирическое течение, то увидит потом.
И вот таким
образом составился в голове нашего
героя сей странный сюжет, за который, не знаю, будут ли благодарны ему читатели, а уж как благодарен автор, так и выразить трудно.
Граф замолчал. Таким
образом узнал я конец повести, коей начало некогда так поразило меня. С
героем оной уже я не встречался. Сказывают, что Сильвио, во время возмущения Александра Ипсиланти, предводительствовал отрядом этеристов и был убит в сражении под Скулянами.
От подошвы Фудзи наши
герои, «по
образу пешего хождения», через горы, направились в ту же бухту Хеда, куда намеревались было ввести фрегат, и расположились там на бивуаках (при 4˚ мороза, не забудьте!), пока готовились бараки для их помещения, временного и, по возможности, недолгого, потому что в положении Робинзонов Крузе пятистам человекам долго оставаться нельзя.
Тут прибавлю еще раз от себя лично: мне почти противно вспоминать об этом суетном и соблазнительном событии, в сущности же самом пустом и естественном, и я, конечно, выпустил бы его в рассказе моем вовсе без упоминовения, если бы не повлияло оно сильнейшим и известным
образом на душу и сердце главного, хотя и будущего
героя рассказа моего, Алеши, составив в душе его как бы перелом и переворот, потрясший, но и укрепивший его разум уже окончательно, на всю жизнь и к известной цели.
Но таким
образом еще усложняется первоначальное мое затруднение: если уж я, то есть сам биограф, нахожу, что и одного-то романа, может быть, было бы для такого скромного и неопределенного
героя излишне, то каково же являться с двумя и чем объяснить такую с моей стороны заносчивость?
Райский знал и это и не лукавил даже перед собой, а хотел только утомить чем-нибудь невыносимую боль, то есть не вдруг удаляться от этих мест и не класть сразу непреодолимой дали между ею и собою, чтобы не вдруг оборвался этот нерв, которым он так связан был и с живой, полной прелести, стройной и нежной фигурой Веры, и с воплотившимся в ней его идеалом, живущим в ее
образе вопреки таинственности ее поступков, вопреки его подозрениям в ее страсти к кому-то, вопреки, наконец, его грубым предположениям в ее женской распущенности, в ее отношениях… к Тушину, в котором он более всех подозревал ее
героя.
Имена Александра Привалова, Гуляева, Сашки и Стешки воскресли с новой силой, и около них, как около мифологических
героев, выросли предания, сказания очевидцев и главным
образом те украшения, которые делаются добрыми скучающими людьми для красного словца.
И тут кстати будет сказать, что если я прожил свою молодость и не Иосифом Прекрасным, то никаким
образом не заслужил той репутации по части женского пола, которая установилась за мною, вероятно, благодаря содержанию моих романов и повестей, а вовсе не на основании фактов моей реальной жизни. И впоследствии, до и после женитьбы и вплоть до старости, я был гораздо больше, как и теперь,"другом женщин", чем
героем любовных похождений.
В таком настроении я встретился с Авдиевым. Он никогда не затрагивал религиозных вопросов, но год общения с ним сразу вдвинул в мой ум множество
образов и идей… За
героем «Подводного камня» прошел тургеневский Базаров. В его «отрицании» мне чуялась уже та самая спокойная непосредственность и уверенность, какие были в вере отца…
Молодежь стала предметом особого внимания и надежд, и вот что покрывало таким свежим, блестящим лаком недавних юнкеров, гимназистов и студентов. Поручик в свеженьком мундире казался много интереснее полковника или генерала, а студент юридического факультета интереснее готового прокурора. Те — люди, уже захваченные колесами старого механизма, а из этих могут еще выйти Гоши или Дантоны. В туманах близкого, как казалось, будущего начинали роиться
образы «нового человека», «передового человека», «
героя».
Я обыкновенно читал с таким горячим сочувствием, воображение мое так живо воспроизводило лица любимых моих
героев: Мстиславского, князя Курбского и Палецкого, что я как будто видел и знал их давно; я дорисовывал их
образы, дополнял их жизнь и с увлечением описывал их наружность; я подробно рассказывал, что они делали перед сражением и после сражения, как советовался с ними царь, как благодарил их за храбрые подвиги, и прочая и прочая.
В своей чересчур скромной обстановке Женни, одна-одинешенька, додумалась до многого. В ней она решила, что ее отец простой, очень честный и очень добрый человек, но не
герой, точно так же, как не злодей; что она для него дороже всего на свете и что потому она станет жить только таким
образом, чтобы заплатить старику самой теплой любовью за его любовь и осветить его закатывающуюся жизнь. «Все другое на втором плане», — думала Женни.
До христианства
образ Божий открывался в
герое или в царе.
Равным
образом не бесследно прошел для него появившийся тогда роман Лермонтова «
Герой нашего времени».
Таким
образом состоялась встреча «турчанки» Лидочки с ее «
героем».
Покуда
герой мой плавал таким
образом в счастии любви, приискивая только способ, каким бы высказать ее Мари, — в доме Имплевых приготовлялось для него не совсем приятное событие.
Вихров между тем окончательно дописал свои сочинения; Добров переписал ему их, и они отправлены уже были в одну из редакций.
Герой мой остался таким
образом совершенно без занятий и в полнейшем уединении, так как Добров отпросился у него и ушел в село к священнику, помочь тому в работе.
«Стоило затевать всю эту историю, так волноваться и страдать, чтобы все это подобным
образом кончилось!» — думал он. Надобно оказать, что вышедший около этого времени роман Лермонтова «
Герой нашего времени» и вообще все стихотворения этого поэта сильно увлекали университетскую молодежь. Павел тоже чрезвычайно искренне сочувствовал многим его лирическим мотивам и, по преимуществу, — мотиву разочарования. В настоящем случае он не утерпел и продекламировал известное стихотворение Лермонтова...
Герой мой вышел от профессора сильно опешенный. «В самом деле мне, может быть, рано еще писать!» — подумал он сам с собой и решился пока учиться и учиться!.. Всю эту проделку с своим сочинением Вихров тщательнейшим
образом скрыл от Неведомова и для этого даже не видался с ним долгое время. Он почти предчувствовал, что тот тоже не похвалит его творения, но как только этот вопрос для него, после беседы с профессором, решился, так он сейчас же и отправился к приятелю.
Все это в соединении с постом, который строжайшим
образом наблюдался за столом у Крестовниковых, распалило почти до фанатизма воображение моего
героя, так что к исповеди он стал готовиться, как к страшнейшему и грознейшему акту своей жизни.
Инженер тоже поехал с ними, чтобы, как он выражался, пообделать кой-какие делишки, и таким
образом единственной собеседницей
героя моего была Груша, очень похорошевшая последнее время и начавшая одеваться совершенно как барышня.
Каким же
образом ему примириться с утешениями истории, каким
образом уверовать в них, когда он ежеминутно встречает осязательные доказательства, что эта самая история на каждом шагу в кровь разбивает своего собственного
героя?
Иногда
образ сына вырастал перед нею до размеров
героя сказки, он соединял в себе все честные, смелые слова, которые она слышала, всех людей, которые ей нравились, все героическое и светлое, что она знала. Тогда, умиленная, гордая, в тихом восторге, она любовалась им и, полная надежд, думала...
Последняя, как это всегда бывает с женщинами вообще, а с молоденькими девушками в особенности, чем более слышала дурного от своей матери о «спасителе», тем в более ярких чертах создавала в себе его
образ, и Капитолина Андреевна добилась совершенно противоположных результатов: симпатия, внушенная молодой девушке «авантюристом Савиным» — как называла его Усова — день ото дня увеличивалась, и Вера Семеновна кончила тем, что влюбилась по уши в
героя стольких приключений.
Кто испытывал приятное ощущение входить начальническим
образом на лестницы присутственных мест, тот поймет, конечно, что решительно надобно быть человеком с самыми тупыми нервами, чтоб не испытать в эта минуты какого-то гордого сознания собственного достоинства; но
герой мой, кажется, не ощущал этого — так, видно, было много на душе его тяжелых и мрачных мыслей. Он шел, потупя голову и стараясь только не отстать от своего начальника.
Вообще
герой мой, державший себя, как мы видели, у Годневых более молчаливо и несколько строго, явился в этот вечер очень умным, любезным и в то же время милым молодым человеком, способным самым приятным
образом занять общество.
Перед ужином пробежал легкий говор, что он своему партнеру проиграл две тысячи серебром, и, в оправдание моего
героя, я должен сказать, что в этом случае он не столько старался о том, сколько в самом деле был рассеян: несносный
образ насмешливо улыбавшегося Белавина, как привидение, стоял перед ним.
Автор берет смелость заверить читателя, что в настоящую минуту в душе его
героя жили две любви, чего, как известно, никаким
образом не допускается в романах, но в жизни — боже мой! — встречается на каждом шагу.
Оставим его в этих мечтах и грезах и постараемся удовлетворить, хоть в нескольких словах, совершенно законное любопытство читателей, каким
образом на жизненной дороге нашего
героя, которого мы оставили в Неаполе, собирающегося возвратиться в Россию, появилось новое действующее лицо — Маргарита Николаевна Строева.
Судьба нашего
героя таким
образом попала в зависимость от женщины. Но этого мало, другая женщина изменила это решение, что еще более отразилось на его судьбе.
Удовлетворим, однако, понятное любопытство читателей и расскажем, каким
образом наш
герой из Петербурга, где мы оставили его после невольного путешествия в Пинегу и обратно, пораженного страшной потерей, потерей любимой им девушки, очутился на театре русско-турецкой войны.
Пока в маленьком городке люди оживали из мертвых, женились и ссорились, то улаживая, то расстраивая свои маленькие делишки, другие
герои нашего рассказа заняты были делами, если не более достойными, то более крупными. Париж деятельнейшим
образом сносился с Петербургом об окончании плана, в силу которого Бодростина должна была овдоветь, получить всю благоприобретенную часть мужнина состояния и наградить Горданова своею рукой и богатством.
Что касается до его умственной стороны, то хотя сумасшествие Висленева засвидетельствовано самым неопровержимым
образом формальными актами, — но все люди, близко знавшие этого
героя, находят, что он теперь точно таков же, каков был во всю свою жизнь, из чего многим и приходит на мысль делать вывод, что главнейшее несчастие Жозефа заключается в несвоевременности освидетельствования его рассудка.
Мы имеем возможность удовлетворить этому желанию, не рискуя таким
образом предупредить события в предстоящем им развитии, и спешим служить этою возможностию лицам, заинтересованным судьбой наших
героев.
Тогда как у княжны Варвары Ивановны
образ ее друга князя Владимира Яковлевича Баратова положительно стушевался перед истинным рыцарем и
героем, Сигизмундом Нарцисовичем, Капочка, отдавая последнему полную дань восторженного благоговения, все же своею мечтой останавливалась на князе Владимире Яковлевиче, который, казалось, специально был отлит в форму
героя ее романа.
Таким
образом кончился знаменитый поход Суворова в 1799 году, в котором союзные войска, под начальством знаменитого полководца-героя, выиграли 10 сражений, приобрели около трех тысяч огнестрельных оружий, 200 000 ружей, 80 000 пленных, 20 крепостей.
Но тут внезапно приходит Аполлон и несет с собою целебный бальзам благодатного художественного обмана в виде
образа трагического
героя.
Война таким
образом родит не только
героев и поэтов, но и дождь, не в смысле водянистой поэзии, а в смысле настоящего ливня.
Каким
образом создалась эта круговая порука снисходительности — я объяснить не берусь, но что порука эта была некогда очень крепка — это подтвердит каждый провинциал. Однажды я был свидетелем оригинальнейшей сцены, в которой роль
героя играл Прокоп. Он обличал (вовсе не думая, впрочем, ни о каких обличениях) друга своего, Анемподиста Пыркова, в присвоении не принадлежащего ему имущества.
Сам Щурхов и Иван (прочие
герои этого вечера не в силах были действовать) сделали из своих рук носилки и таким
образом отнесли малютку, обсыпанного снегом, будто обсахаренного, в дом, где раздели его, уклали в постель и где влили в него целый медный чайник зеленого чаю (самоваров тогда еще не было).
Да, конец, и конец совершенно неожиданный. Я бы, несомненно, мог повенчать моих
героя и героиню и соединить таким
образом два любящих сердца на долгую и счастливую жизнь. На них радовались бы отдохнувшие от многолетних треволнений Марья Петровна и Гладких. Я мог бы заставить умереть, испытав все мучения нечистой совести, Семена Порфирьевича Толстых.
Эта драма была, конечно, чрезвычайно пошлое сочинение; но вот чудо — она самым наивным и трагическим
образом действовала на обоих читателей, которые находили в главном
герое много сходства с собою.
«Необходимо возможно более и гуще позолотить пилюлю, возможно более смягчить силу удара, надо придумать развязку наиболее романическую, где бы мы оба являлись жертвами нашей взаимной любви, надо придать себе в этой истории все качества
героя и таким
образом подстрекнуть ее на своего рода геройство, на жертвы, на примирение с совершившимся фактом».
Решившись таким
образом действовать,
герои наш оправился, принял вид приличный и форменный и только что хотел было проникнуть в соседнюю комнату, как вдруг, в самых дверях, столкнулся с ним вчерашний знакомец, друг и приятель его.
Герой наш вспыхнул, как огонь, от слов не знающего стыда господина Голядкина-младшего и, не в силах владеть собою, бросился, наконец, на него с очевидным намерением растерзать его и порешить с ним, таким
образом, окончательно; но господин Голядкин-младший, по подлому обыкновению своему, уже был далеко: он дал тягу, он уже был на крыльце.
«Хорошая дворянская фамилья, выходцы из Малороссии», — подумал господин Голядкин и тут же почувствовал, что кто-то весьма дружеским
образом налег ему одной рукой на спину; потом и другая рука налегла ему на спину; подлый близнец господина Голядкина юлил впереди, показывая дорогу, и
герой наш ясно увидел, что его, кажется, направляют к большим дверям кабинета.
Вероятно, тоже ошибкой, хотя, впрочем, и успев совершенно заметить неблагородного господина Голядкина-младшего, тотчас же жадно схватил наш
герой простертую ему так неожиданно руку и пожал ее самым крепким, самым дружеским
образом, пожал ее с каким-то странным, совсем неожиданным внутренним движением, с каким-то слезящимся чувством.
Вышед из кареты,
герой наш расплатился с извозчиком и, таким
образом, избавился, наконец, от своего экипажа.